?

Log in

No account? Create an account

Сингулярность

Вокруг черной дыры кружила пара дюжен кораблей, отливающих пурпурными всполохами искр. Свет тут же захватывала гравитация сингулярности, через пару мгновений фотоны переходили через горизонт событий и навсегда терялись в непроницаемом мраке имматериума. Но корабли продолжали дрейфовать, неспешно качаясь на приливных волнах донельзя искривленного пространства, балансируя на самом краю обрыва, продолжая двигаться по искривленной орбите не нарушая строй.

Сквозь иллюминатор нельзя было что-то различить - настолько непроницаемым казался мрак в самом центре
бывшей сверхмассивной звезды, а ныне - настолько плотного образования, что ненасытной гончей обречен вечно алкать все новой и новой плоти материи. Поедая метеоры, пыль, планеты, солнца, даже свет - он вечным странником путешествовал по вселенной, пока однажды горстка микроскопических существ не вышли на его орбиту. Все равно что пылинки на её ладони - сингулярности не было до них дела, она была готова поглотить и их тоже, чтобы в будущем исторгнуть из своего чрева невероятно разогретую материю, что прежде служила кирпичиками для их тел. Или оставить внутри себя. Навсегда.

Мелия перевернула страницу бумажного блокнота и встряхнув пневнопером, вывела готическим шрифтом - самым красивым из тех, что некогда освоила за партой Тиамат -  "Клио, от той, что мечтала. Песнь осени. Повесть об Илуне Таре". Мягко улыбнувшись, она подула на выжженные тонким слоем буквы и захлопнула законченную книгу. Теперь оставалось недолго.

Бортовой анамнесис запустил протокол соединительной сети и корабль вошел в синхронизм.
- Эксперимент межпространственного перемещения, искусственная сингулярность стабильна, аномальные искажения отсутствуют. Радиус стабилен.
- Ну, здравствуй, гравитационный колодец, - Мелия включила общекорабленьную связь - эксперимет открыт. Удачи всем нам, предтечи и ариадны. Вне зависимости от результатов, этот день человечество Земли запомнит надолго. Но знайте, если это мои последние слова, то я хочу, чтобы они были о том, что мы не побоялись. Да, опасность велика, но лучше один раз рискнуть. И рисковать раз за разом, преступая себя снова и снова, пока это нас не освободит.

Мелия в последний раз бросила взгляд на книгу, украшенную изображением лютни в золотой листве.
- Корабль, перешли книгу в дроне на орбитальный марсианский комплекс до того как мы начнем.
- Принято.
- Что ж, - молвила она наблюдая за сферой, обволакивающий бумажный переплет и уносящейся в образовавшуюся полость в сторону солнца, - поехали.

Джонатан Эдвардс

- Бесспорно, - молвил Виквэя, - у неба не было начала, как не было начала у земли. Как бесконечны молочные воды небесной реки, так беспредельны и воды реки времени. Земля кормит, солнце греет, звери наполняют мир разнообразием от края до края. И нигде не сыщешь повторений. Отчего же люди так стараются походить друг на друга?
- Без закона морали человеческое общество погрузится в раздоры и погубит само себя, - ответил Джонатан, растирая запястье, - суть Великого пробуждения дает все ответы на такие вопросы. Нет нужды отходить от двойного предопределения.

- Господин Эдвардс, - Виквэя посмотрел на миссионера серьезным и пристальным взглядом, - я вас вполне понимаю. Леса шептали о великих заморских государствах на востоке еще задолго до того, как первые ваши корабли достигли наших берегов. Но если вы считаете, что разнообразие должно быть искоренено - то однажды обнаружите вокруг себя одноцветный мир. Если вы действительно желаете нам добра, неужели вы не понимаете, что можете принести его только одним образом - позволить нам разнообразить мир своим собственным укладом. Каким бы не казался он неправильным для вашей страны.
- Но закон был привнесен создателем для каждой земной души, и он же хотел, чтобы его заветы были благословением для каждого! Именно этим я и занимаюсь - в бесплодных попытках достучаться из сострадания и бесконечной преданности Творцу. Умоляю, Виквэя, послушайте меня, крестите детей своих.

Виквэя печально покачал головой.
- Мы не жаждем бессмертия, Джонатан. Мы находим, что прожить свой век и уйти - достаточное служение и награда. И дело совсем не в том, как вы живете, нет. Важно то, что вы - живете. Неужели этого настолько мало, что вынуждает вас обращаться ко времени, когда придется оставить этот мир?
- Но неужели вы никогда не хотели жить вечно?
- Жизнь вечна, как я и сказал, - улыбнулся Виквэя, - но она становится временной, когда вы пытаетесь сделать её вечной; когда хотите запихнуть в ограниченные рамки своего тела. Что пришло - уйдет. Но Великое Сердце бьется вечно и ничто не в силах его остановить.
- Но что вы скажете, если окажется, что ошиблись?
- Я буду смеяться. Во мне нету страха, так что мне незачем что-то предпринимать. Если случится так, что Бессконечный лишит меня дыхания, я не возропчу. Оставьте мир заботиться о самом себе.
- А что если наша встреча - и есть слова наставления для вас?
- А что если, для вас?

Джонатан молча посмотрел на грузивших корабельные трюмы моряков.
- Я не знаю, что произойдет, Джон, - Виквэя положил руку на плечо мессионера, - возможно, наши народы могут многому друг друга научить. Но если мы станем спорить о жизни вместо того, чтобы жить - мы потеряем бесконечно много мгновений в пустоте. И никогда их уже не вернем.

Капеллан

"Нам слаще наша боль, когда мы знаем, что в силах её остановить. Но разве это не ловушка? Если мы никогда не пробовали - верно ли наше знание?" хаосит Вячеслав Грилник, Слаанеш.

- Твой долг познать природу всех вещей: как вода - растворить в себе все вещества. Вобрать в себя! - тёмный капеллан бил посохом при каждом ударении на слово, сильно жестикулируя, - Прочувствовать все краски мира, довести их все до абсолюта. Испытывать извечный голод по каждому из ощущений и вызвать их стараться каждым действием, жизнь для наслаждения, для вкуса и вселенской остроты.

- Ведь для чего, - продолжил он, отбрасывая посох, - для чего, как не для света солнце греет все миры? Хотите знать?! Проснуться утром, наслаждаться, день, и вечером испив все вкусы жизни продолжить пировать! Как не поймет никто в тряси, что удовольствиям покорны - время, разум, чувства, страсти, души - а так же, все пространство, все круги! Каков еще иначе смысл, вкушать и пить, соблазнам всем поддаться, и телом наслаждаться, пока вся кровь не закипит! Существование без рода, и соблюденье целибат - во всем подобном нету толка, все эти люди просто спят! О, наважденье, ты прекрасно - испить из кубка весь нектар - по телу на вершине наслаждения, пробитым дрожью, все бьет и бьёт, всё новая и новая волна! Искрящимся из глаз сознанием твоих торжеств - вкусило тело пищу всех богов. Какое же еще нам дело - до всех придуманных рабам оков?! Боль вновь вкушай. Вкуси страдание. Сияй! Сияй! Страдай и пой, вкушай вино и женщин, плачь - умри на пике наслажденья, родись опять и снова - умирай!
Прими побольше ты мучений - вкуснее так покажется оно, прими как можно больше точек зренья - вдыхай, живи, испробуй, сеятель, любое ты зерно! Так много граней, так необъятно неизвестное в тебе - границы, что так держат все тебя от наслаждений - в цепи тебя сковавшей -  наислабейшее звено. Разрушить все - и наслаждаться миром - забрав себе и горы и моря. Питаться наслажденьем до могилы, тогда тебя полюбит и земля! Боишься страха? Наслаждайся. Предстала ли последняя минута жизни пред тобой - так пой! Все опыты для нас открыты и покорны - так насладить и смерти ты игрой.

Капеллан замолчал и нагнулся поднять посох.
- А теперь, братья, - он посмотрел на уходящий в темноту зал, освещенный подвесными масляными лампами, под которыми собрались люди в пурпурных туниках, - скажите мне - действительно ли вкус пирога так же сладок, как в детстве? А последний бой принес столько же жизненности, как первая в жизни драка? Оргии - те же, что в вашу самую первую ночь? Но мы с вами прекрасно знаем, что это не имеет никакого значения, потому что мы голодны. Мы алчем ощущений от страданья. И дышим мы лишь потому что больно не дышать.
И вкус тут не причем.

- Сожрать, чтобы отсрочить боль - и вновь алкать и говорить, страдая - могу остановить всю боль. Но я её пока... оставлю.

Сверхскопление Девы

Гипердвигатель искривления устало позвякивал в ночных сумерках. Марсианская атмосфера пропускает куда больше света от звезд, чем самая ясная ночь на вершинах гор Земли. Мы же стояли на Олимпе - нет во всей солнечной системы точки выше этой, настолько велик этот вулкан, что со взгляда с подножья кажется бесконечным склоном, уходящим в дебри горизонта. Агния повернула рычаг ручного включения, двигатель начал слабо светиться, одновременно увеличивая частоту мелодичного звона.
- Пять минут до образования сверхтоннеля, - исин корабля появился на верхней корме в виде филина, сидящего на крыше готического храма.
Агния подошла к распахнутому люку, из которого струился фиолетовый свет с вкраплениями нысыщенных молочно-белых всполохов, который скорее напоминал по поведению воду в невесомости, нежели однонаправленный ветер фотонов.

Я перевела взгляд с пронизанного словно иглами света неба на готовящийся к старту корвет. Глядя на стоящую во льющимся свете Агнию, я невольно подумала о том, что над головой непроницаемый черный шар, который пробило множество червоточин, откуда и льется этот свет. Океан света, великое множество черных шаров в его водах. И до существ, живущих в этих непроницаемых шарах - доходит лишь мизерная часть настоящего света мира: при помощи звезд. Улыбнувшись про себя, я поднялась и подошла к сестре.

Внутри корабля стояло покрытое воском изваяние сынов Тиамат в виде двух растущих марсианских лун, расположенных друг за другом и перечеркнутых линией теминатрора ровно посередине. Это было не столько изображение марсианских лун, сколько земной -  дань колыбели человечества и Луне. Той, под сиянием которой лилось столько песен и катилось столько слез.
Рядом, под пестрым фиолетовым одеялом, лежала старинная книга на бумажной основе. На ней лежала роза, сияя невыносимо алым светом. Разумеется, все это было голограммной. "Но если кто-то и скажет мне, что голограммы или сны чем-то хуже, чем плотноматериальный объект - то... я не знаю, просто пожму плечами. Потому что - это не правда. Да, лис?"

Нефелим посмотрел на меня озорным взглядом, как любил делать - не ответив. Сверкая белой шерестью и лисьей интересующейся мордой, он теперь глядел на филина. Эти двое особенно ладили, хотя по характерам были дальше, чем... не люблю сравнений. Пожалуй, я стала слишком сентиментальна и волосы мои уже покрылись белыми прядями, чтобы я могла по настоящему понять исинов. Ведь сама не могла определить, где же кончаются мысли моего, а начинаются - его мысли.

Я помнила эту ночь до последней мелочи. Мы провожали корвет Этана - дитя из числа Тиамат. Ариандны редко их понимают, но я - поняла. И уже тогда полюбила их всей душой. Этан в своей жизни хотел совершить только одно - выйти в сверхскопление Девы, в свой последний час. Но даже после его смерти прошла сотня лет, прежде чем появились такие технологии. Но теперь они  были - и мы с сестрой провожали его прах и исина в последний путь. Исин Этана по имени Дин сотню лет ждал этого момента. Порой я думаю - каково исинам. Симбиоз, что связывает наши виды под конец становится столь прочен, что может быть назван любовью. Мы посчитали сколько времени лететь на двигателе искривления до центра местного сверхскопления галактик, но молчим. Мы знаем, что торжественность есть в ходе мгновений, равно как и в почтенности времени. Когда он долетит до центра Суперкластера Девы, Землю уже поглотит краснеющее Солнце. Разве останется Клио и память о ней? А он будет вечным странником, имеющим цель, но при этом идущим без цели. И исин. Который увидит так много, что станет одним из древнейших хранителей Вселенной.

Корабль закрыл шлюз и залившись фиолетовым сиянием сорвался с земли и унесся в небо, словно мячик, что прижимали ко дну в глубинах озера, а потом отпустили на свободу. И лицо Агнии - смотрящему ему в след, туда, где засияло геометрическое скопление из линий света. Мы зовем их мандалами, как и раньше, в древности. Так работает двигатель искривления - проходя первую ступень, он создает уплотнение в геометрической форме четырхмерного пространства. Срез этого четырехмерного объекта в трехмерном - выглядит как двухмерная мандала. Знание никогда не исчезает полностью - цивилизации следуют одна за другой и передают друг другу это знание в песнях, традициях и фольклере. Но вся ирония заключается в том, что пока это знание не будет открыто заново, никто не сможет его понять в наследии предшественников. Мысли путаются. Похоже, начинается процесс пробуждения.

Агния распалась на светящийся свет, горы поплыли, словно по акварельному холсту провели мокрой кисточкой. Еще пару мгновений. Еще чуть-чуть.
Клио открыла глаза и посмотрела сквозь резервуар сонамбулической гидрованны на приборы.

- Моя последняя загадка, Бетельгейзе. Здравствуй...
Энси Энменлуана проснулся в своих покоях.
Прозрачные занавесы качались под ударами южного ветра, открывая вид на сланцевый зиккурат, величественным истуканом возвышавшимся над рыночной мостовой.

В нынешней столице все несколько иначе, чем в прежнем Ириду. Заложение фундамента, архитектурные изыскания, множество ночей, проведенных в дебатах с приближенными мастерами, корпя над иссеченными рубцованными свитками. Энси поднялся на ноги и набросил царскую тунику в цвет индиго, небрежным движением прихватил курчавые волосы нефритовой заколкой и вышел на балконное возвышение, окинув взором необъятный Бад-тибиру.

Процессии жрецов приветствовали его с церемониального круга под балконом, подняв руки к солнцу.
- Солнцеликий энси, воля богов на дорогу солнца от восточых гор до западной долины, день пришел. Славим и внимаем.
- Приветствую, друзья, - Энменлуана простёр руки в стороны, - видение мне было. Пусть эн возьмут по сотне колесниц, и подвезут их к хралищам сланцевого кирпича, что уготовлен ради зиккурата.
- Завет исполнен, - жречество смиренно удалилось.

Энси быстро спустился к мостовой, подхватил рядом стоящую тележку, поехав в сторону восточной строительной площадки. Его увидел Эл-Менгалана, поспешно поравнялся.
- Владыка, катишь ты тележку, словно чернорабочий. Как ты поступаешь?
- Мой сын, возьми и помоги отцу. Ты станешь энси, и потому ты должен научиться - знать, как добывают хлеб, как месят грязь для кирпичей, как избивают войлок, ткут, как пряжу в нити заплетают. Как бедняки живут - умрут, так и цари свой век в могиле искупляют. Я еду для строительства своей могилы.
- Я не могу понять твоих речей, всю жизнь я видел, что ты пил из лучших кубков, ты ел из золотых тарелок, носил изыски ты в одежде. Ты - царь, мой господин. Тебе положено быть выше, каждый исполняет собственные долги - ты сам меня тому учил.
- Твой дед, Аллалгар, мне самый важный дал урок в один из дней. И ныне я хочу дать этот дар тебе.

Площадка стройки приближалась. Изнеженные руки энси ободрались о тележки рукояти.
Рабочие на стройки замерли, смотрели на царя, везущего телегу и первенца, что шел с ним рядом, смущаясь, но величественно гордо.

Энси Энменлуана остановился, одарив широкой улыбкой всех подданных у стройки.
- Братья, как царь ваш - я служить пытался верой вам и правдой. Вы гибли на строительных площадках, в войнах, но я искоренить старался голод и несправедливость! Отныне, я отрекаюсь от престола, я становлюсь чернорабочим. Свой хлеб я преломлю с любым из вас, как равный.

Менгалана, пораженный, стоял молча.
- Мой царь...
- Не нужно, - энси улыбнулся, взяв сына за плечо, - ты будешь королем, мой сын. Но помни - век свой ты закончишь среди тех людей, кто был для услужения тебе. Иначе не понять - каким же был ты королем. Иначе можно и забыть - что ты рожден нагим, без имени и знаний.

warhammer 40000

Я стану светом во тьме.
Я сохраню веру в сомнении.
Я буду хладнокровен в гневе.
Я буду неумолим в возмездии.
Я буду бесстрашен в битве.
Я встречу смерть без сожалений.

Вархаммер - это готика, стим-панк, хай-тек.
Вархаммер - это гротескный пафос.
Вархаммер - это мир, где есть лишь грязь и смерть.
Мир, где идет нескончаемая война.
Всегда.

Одна из любимых мною Вселенных - полных насилия, крови, страха и борьбы за выживание.
Такова обертка. Однако, насколько целиковая история пронизана нитями сложнейших взаимотношений, глубоких смыслов и атмосферой безысходности, в которой взращиваются самые закаленные отвагой люди.
Особенно прекрасен цикл "Ереси Хоруса" - когда боги ходили по земле. И когда половина из них прельстилась хаосом. Бесчисленные истории падения святых в жестоких хаоситов - отдельная жемчужина этой вселенной.
Dawn of war 3Collapse )

Слова менее всего подходят для разговора

Отрицания

- Не существует! - Выкрикнул Лелетке, помешивая готовящийся суп. Оленье мясо разварилось и дало наваристый бульон,
источающий кисловатый аромат на всю яранга.
Кмоль приподнял бровь, удивленно покосившись в сторону сына. Поправив пятнистую шкуру нерпы, он откинулся на тёплую иоронгу, завешенную мехом пыжиков.

- Чего именно не существует, Лелетке?
- Не знаю. Однако, не существует.
Кмоль гортанно рассмеялся, звучно вдыхая горячий воздух.
- Лелетке, чтобы что-то отрицать, ты должен вначале бы понять - что именно ты отрицаешь.
- Но если я отрицаю без знания того, что отрицаю - то я отрицаю самого себя.
- Сам факт того, что ты отрицаешь себя - указывает на твое существование. Своим отрицанием ты лишний раз себя утверждаешь и доказываешь.
- В таком случае, возможно ли отрицать, при этом - не утверждая?
- А утверждать - при этом - не отрицая?

Лелетке молча снял с огня котелок и поставил его рядом с огнем.
Помедлив, он спросил:
- Если отрицания и утверждения не подходят ко мне, в таком случае - кто же я?
- Двадцать зим весны, двадцать зим осени.
- А до моей первой весны, до моей первой осени?
- Двадцать зим весны, двадцать зим осени, - повторил Кмоль, доставая нож с гравированной рукоятью из бивня моржа, - С днем рождения, Лелетке. Пусть ты никогда и не рождался.

Кома

Напоминает незабвенную Alice American MacGee

Пирамида

Хазани поднял голову и окинул взглядом Храм Перворожденных.
Высокая пирамида горела белоснежным огнем облицовки из чистейшего известняка, словно алмаз, вставленный в оправу оазиса у берегов черного Нила.
Хазани сделал несколько шагов вперед и остановился у процессии жрецов. Служители Пет Нетер несли церемониальный кубок, до краев наполненный нектаром Тота. Их лица скрывали золотые маски, в походке читалась сосредоточенность, граничащая с сильной напряженностью.

- Шенти, рожденный под именем Хазари, готов ли ты исполнить свою клятву, испив нектар?
- Готов, - кивнул Хазари.
- Именем Тота и династиии жрецов, властью данной мне богами, я вручаю тебе чашу, как символ твоего и нашего единства.
Хазани принял чашу из рук жреца и одним глотком осушил её до дна.
- Теперь идем.
Высокий жрец ступил к высокой пирамиде, Хазари следом. Процессия жрецов осталась недвижима.
- Хазари, хочу спросить, - жрец молвил, - что для тебя сей ритуал? Ты зельем Тота опьянен, ты видишь свет в долине?
- Да, отец. Я вижу. Глаза мои залиты сиянием Амона, - Хазари говорил спокойно, уверенно идя.
- Тебе придется провести пять дней, закрытым в саркофаге. Всей радости Амона на замену придет смятьнье - ведь ты знаешь - Амон с Анубисом повязаны навечно; узрев сиянье одного - готов будь погрузиться в пучины вод другого.
- Не наслаждаться от Амона, не быть Анубисом сраженным. Знаю. Пути их неделимы.
- В таком же случае скажи, мой сын Хазани, к чему весь этот ритуал? Ты наслаждаешься сейчас - но помнишь о страданьи, когда придет черед страдать - то будешь знать, что это лишь прохлада ночи, что наступает после дня. Где место для нектара Тота? Где место для пяти круговоротов солнца в саркофаге? Неуместно.

Тем временем они прошли ко входу в пирамиду, где начался подъем внутри. Вокруг горели лампы Тота, бросая свет на стены из мозаик и орнамента из пестрых сине-красных слов.

- Отец, ты знаешь, - сказал Хазари, открывая крышку саркофага, - наполнила меня любовь Амона. А ныне я ложусь сюда, во тьму, чтобы остаться с собственной судьбой. Что будет, когда минует солнце пять кругов на лике небосвода?
Жрец улыбнулся мимолетно, снова стал серьезен.
- Приход, уход; страдание и радость; богатство, бедность; жизнь и смерть; а так же - страх, любовь. Коль потеряет для тебя все это остроту кинжала - то будешь братом для меня.
- Продолжи, - попросил Хазари, ступая в каменную нишу, - я вижу, ты не все сказал.
- А если ты отбросишь даже это, - Жрец закрывая крышку саркофага рассмеялся, - позволь тогда мне называть тебя - отцом.

Путь меча

Клавдий обнажил меч, отбросив в сторону ножны. Пару раз ударив хладной сталью о щит, словно подражая героям древности, он хмыкнул.
- Октавий, яви солнцу мерцание меча. О подвигах твоих по миру молва всюду. Испытай же меня!
Старый капитан не шелохнулся. Лицо его застыло в спокойной расслабленности, словно вырезанное из мрамора одним из древних мастеров Эллады.
- Я шел сюда в надежде на поединок, уважь меня в моей нужде.
- Наш поединок уже идет, Клавдий. Если нуждаешься ты в ратных навыках, то много нынче мастеров, что преподать смогут и это мастерство. Я могу лишь научить тебя победе, что предшевствует сраженью.
- Ты меня словами хочешь победить? - Клавдий рассмеялся.
- Я победил в тот самый миг, когда в душе твоей сомнение закралось. Ты можешь нападать.
Но Клавдий медлил.
- Чем больше ждешь ты, тем решительности меньше. Чем выше уровень твоих сомнений, тем меньше шансов у тебя. Я беззащитен, без брони. Мой меч покрылся ржавчиной и с ножнами спаялся. Ныне молвлю - атакуй!
- Как пожелаешь, старый капитан.
Со звуком громогласным, как сияние кометы, Клавдий сделал выпад. Но Октавий продолжал стоять, как мёртвый, бездыханный. Легионер в последний миг отвел свою ладонь, и меч прошёл правее груди капитана.
- Ты не сражался, - плюнул Клавдий, - считаешь ты, что недостоин даже чести со мной скрестить мечи в дуэли?
- Ты проиграл мне до сраженья. Когда ты сможешь так стоять, как бездыханный, когда за несколько мгновений в сердце - его пронзить металл желает, но при этом - все таким же оставаться неизменным, - тогда ты победишь все битвы.
- Но тогда меня убьют!
- Как видишь, я сразил тебя не обнажив оружья. Всё потому, что я свой страх убил. Ведь можно проиграть, вживых оставшись, а можно пасть, при этом - победив!

12 кувшинов воды

Кипарисовые великаны грациозно возвышались над цветочными полями. Верхушки деревьев устремлялись в бессконечное тихое небо.

Абха Аванти переходила реку вброд, держа на голове наполненный водой кувшин. На миг она остановилась в нерешительности, сделала шаг вперед, погрузившись в тёмные воды по шею. Неловко вскрикнув, она выронила кувшин - и течение реки подхватило её, понесло в сторону океана.
Абха доплыла до берега, ухватившись за торчащих из склона кипарисовый корень. Она выбилась из сил и теперь от досады - глаза её налились солеными слезами.

Падма Пратибха сидела на противоположном берегу и смеялась над Абхой.
- Еще раз.
Абха Аванти подтянулась за корень и тяжело опустилась на берег. Глаза её были красны от обиды.
- Какая-то нелепая тренировка, это сделать невозможно, - крикнула она Падме, внимательно смотрящей на неё с противоположного берега.
- Вполне возможно. Может быть, ты слишком сильно стараешься?
- А может быть, мне просто подождать, когда пересохнет эта река? - с вызовом бросила Абха.

Падма Пратибха поднялась на ноги, установила пустой кувшин на голову, опустила нагую ногу в быстрые воды.
Погружаясь все глубже, она держала кувшин ровно, не пытаясь придерживать его рукой. Дойдя до середины, Падма сделала еще один шаг и погрузилась в реку с головой. Лишь самая верхушка глиняного кувшина виднелась над поверхностью. Темные воды мягко заскользили в горлышко, наполняя кувшин до краев. Прошло мгновение: показалась голова, а затем и торс Падмы. Она вышла и села рядом с Абхой, даже не думая о том, чтобы придержать или снять с головы кувшин.
- Иногда, чтобы перейти реку, надо погрузиться в воды с головой. Ты понимаешь?
И обе рассмеялись.
В тот день было утеряно 12 кувшинов и одна Абха.

Latest Month

May 2018
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow